(Глава 18) Февраль 2007

Седьмое письмо изначально было другим. Когда накануне вечером в моей голове появилось седьмое письмо, я увидел тему его и испугался. Я не мог конкретно что-то выбрать из текста, картина видна сразу и полностью. Никогда заранее я не знал, о чем будет следующее письмо и сколько их будет вообще. Седьмое касалось управления в йоге.

Когда я взглянул и увидел суть, интонацию, мне стало не по себе. «Нет, только не так», – думалось мне. Жесткость в изложении письма испугала меня. Я решил убрать внимание с этой работы и отложить все до завтра, мысленно прося Мать смягчить весь текст. Сейчас вот только понимаю, что, может, и не нужно было этого делать.

Но я не знал, до какого бреда дойдет все управление в йоге. Сегодня это по-другому нельзя назвать. Требуются паспортные данные с заполнением анкет для участия в обычном семинаре. Такого никогда не было. Никогда и никто не требовал у нас отчитываться о времени пребывания в йоге и прочем... Но тогда я подумал, что это очень жестко будет все выглядеть, и попросил у Матери отсрочки.

Проснувшись на следующий день, я увидел, что текст изменен. Он стал мягче, намного мягче. И уже в этом, втором варианте, седьмое письмо увидело свет. Мать ничего не сказала мне, Она приняла мою просьбу и сделала все мягче. Я был удивлен, насколько жесткое было вначале седьмое письмо об управлении и лидерстве в йоге.

Наконец все девять писем были записаны. К 11 февраля все было сделано. Поддержка со стороны моих друзей была огромной! Забота со всех сторон. Лена готова была приехать и сидеть у меня дома, помогать печатать текст, готовить есть, что угодно. Ираида приезжала несколько раз и привозила фрукты, пыталась всегда оставить мне деньги. Привезла мне как-то дорогущий диктофон, на который я записывал иногда то, что видел и о чем рассказывала Мать. 

Саша Кольцов приехал и наладил Интернет. Ему я мог позвонить в любое время дня и ночи, и он приезжал, если у меня были неполадки с компом.

О каждом из них и о других следует написать отдельно, это те самые настоящие друзья, без которых жизнь была бы неполной. Это самые надежные люди в моей жизни! Настоящее живое украшение жизни – мои друзья! Наверное, только Бог знает, как я отношусь к ним в сердце своем. Каждый из них уникален и неповторим. В каждом есть много хорошего, что можно рассказать, и я обязательно сделаю это.

Мы все хорошо поработали в те февральские дни. Андрей сделал сайт, и мир увидел послания. Я еще ходил на программы. Мне звонили и просили сделать копии, еще не у всех есть компьютеры. На предпоследнем занятии я раздал распечатки тем, кого хорошо знал. Весть о посланиях разлетелась мгновенно. Много раз приходилось слышать от людей, что многие ожидали – нечто подобное должно было произойти.

Я уже чувствовал, что недолго мне осталось. Не сегодня-завтра выйдет приказ об удалении из коллектива. Рано или поздно узнают, кто записал эти письма. Когда я шел в очередной раз на занятие в зал, я уже знал, что это последнее мое посещение. Приехали «главные руководители». Как я понял, письма ими были уже прочитаны. Это означало для них ЧП вселенского масштаба.

Я шел на это занятие, и голова моя от напряжения раскалывалась. Мне нужно было приготовиться к любому исходу. Убить не убьют, но явно будет сделано заявление. Вряд ли будет сказано что-то хорошее. Я очень боялся, что они по дурости своей могут публично обозвать письма Матери плохими словами. Мать отдыхала полулежа на своей кушеточке. Ближе к началу занятия Она опустила Стопы на землю. Подозвала меня к себе и сказала сесть непосредственно у Ее ног.

Как всегда, я сел у выхода и стал наблюдать за происходящим. Голова разрывалась уже от боли и от перенапряжения. Пыткой была эта боль. Ко мне подошли несколько человек и поблагодарили за письма. Один попытался вывести меня из зала, громко попросив меня удалиться, как врага народа. Было понятно, что все уже в курсе.

При этом мир тонкий был как никогда четко виден. Мать постоянно мне напоминала:

— Никуда от Меня ни на шаг! Только рядом у ног вплотную! Сейчас ты здесь и нигде больше.

Я покорно сидел. У сцены начали говорить о письмах. Мать внимательно смотрела и слушала, одной рукой придерживая меня. Я слушал и уже еле терпел это напряжение, хотелось уйти. Но как я уйду сейчас!? И все-таки они сказали гадость. Я готов был выйти к сцене и все рассказать.

— Я запрещаю тебе выходить. Ни на шаг от Меня, слышишь, ни на один шаг сейчас от Меня!
Я все прекрасно слышал, но все же решил, что пойду. Но только если они спросят, есть ли человек в зале, который сделал это? Я готовился к этой фразе и ждал этого вопроса. Только сидел и думал: «Снять ботинки или идти в них? Вдруг потом вынесут из зала без ботинок». 

Скрывать мне было нечего, многие знали меня много лет.

— Они не позовут тебя.

Мать держала за плечо мое тонкое тело и не позволяла мне никуда отползать от Нее. Будто мое дело было сделано, и теперь Она Сама решит, что будет дальше. Речи со сцены были долгими. Меня и всех, кто помогал делать письма, определили в категорию больных людей и рекомендовали лечь в больницу на лечение. Всем было запрещено брать письма в руки. Тех, кто причастен к созданию писем, попросили вывести из зала. Но ничего не произошло. Зал гудел, люди просили зачитать письма. Но какое там...

Они не попросили выйти человека, написавшего письма. И позже я понял, что они и не могли этого сделать. Если бы я вышел, я говорил бы все до конца. Выйдя из зала, я встал у выхода лицом к выходившим. Если найдется кто-то, пусть скажет мне в лицо, что хочет, пусть плюнет, ударит... Нужно было так встать, я чувствовал, что нужно открыто встать и до конца постоять и посмотреть на каждого.

К моему удивлению, человек пятнадцать пожали мне руку и поблагодарили. Ни одного слова оскорбления, ни одного упрека я не услышал. Когда шел к метро, рядом кто-то шел из женщин. Я не помню эту женщину, она что-то говорила и говорила мне про свои дела, а я не знал, куда деться от боли. Хотелось унять эту боль, казалось, голова моя сейчас разорвется.
Добравшись до дома, я не раздеваясь пошел в свой кабинетик и лег на пол. Посмотрел на Мать.

— Боль сейчас пройдет. Давай-ка Я помассирую тебе голову.

Откуда-то появилось масло. Руки Матери нежно массировали мою голову, и уже через минуту от боли не осталось и следа. Я лежал и переваривал все произошедшее только что. Помнится, мы еще долго говорили с Леной по телефону. Была глубокая ночь...

Через пару дней меня в чем-то обвинили и, благополучно спасая мою душу, отправили в никуда, подальше от всего происходящего. Теперь даже и не знаю, как благодарить этих людей. И начался новый этап моей жизни. И вспомнился мне в те дни еще один сон...

Март 2008 г.